4. Оползень

 

 

 

Объезжая камни на дороге, автобус медленно покатил вниз по долинке. В прежнем направлении, то есть.

Отставник высокомерно посматривал на оппонентов. Начальник производства полагал, что Юра ищет подходящее место для разворота. Но проехали сотню метров, другую, скала-заступница осталась далеко позади, и он не выдержал:

– В чем дело, шеф? Про расписание вспомнил?

Юра ответил не сразу. Но ответил:

– Кому в город, тех довезём до завала. Дальше видно будет.

– До какого завала? – покраснел отставник. – Что вы опять выдумываете?

– Точно, шеф, – сказал начальник производства. – Сам не сообразил… Не переживайте, папаша, успеете на свой курорт. На той стороне уже тоже стоят, небось. Переправим вас через завал, а с возвращенцами и вы доберётесь до города.

– Что за фантазии? – отвечал отставник, – Какие возвращенцы? Дорога идеальная!

За полосой камнепада дорога сделалась и в самом деле чистой, только лужи всхлипывали под колёсами. Все такою же гладкой она сворачивала за следующий склон, и немедленно за этим поворотом Юра так врезал по тормозам, что отставник боднул стекло полосатым фазаньим пёрышком.

***

Все ущелье здесь перегородил оползень. Громоздкое тело его опускалось от правого склона, где болезненно светилась розовым нагая скала основы, через дорожную насыпь, через набухающую речку – вплоть до пологого левого склона ущелья, сохранившего грунтовый слой. В огромной массе смешались обломки гранита, скрюченные кусты, обломки шифера и глыбы пористого ракушечника. Рыжими клочьями торчал отовсюду дёрн, и все это было замешено на жирной красноватой глине, теперь размываемой дождём.

Над изломанным гребнем громадины промелькала крыльями стайка вяхирей, десяток птиц, перепуганных камнепадом. Дворники с тупой настойчивостью продолжали смахивать со стёкол мутно-красные потоки, ползущие сверху, с крыши автобуса.

Начальник производства объяснял неизвестно кому и всем:

– Дожди давно идут, грунты промокли глубоко. А тут тряхнуло. Взрывникам теперь дней десять корячиться, чтобы дорогу пробить. Восемь самое малое, я объёмы понимаю.

Отставник снял шляпу и протёр платочком лысину, сверкающую, как резиновый мяч:

– Я этого так не оставлю. Если б тронулись по расписанию…

– То неизвестно, где оказались бы, – перебил его дядя в зайцах. – Могли аккурат под кучку угадать.

– Кто вас спрашивает? – разозлился отставник. – Что вы постоянно встреваете, гражданин?

– Не бушуйте, пассажиры, – поднялся с места Юра. – Пойдёмте, отец, я вам чемодан перенесу.

Отставник надел шляпу и ещё раз оглядел завал. Дождь усилился, в низком небе снова пролетели вяхири, на этот раз медленно, с трудом одолевая встречный ветер.

– Через вот это? – сказал он обиженно. – Ваше счастье, молодой человек, вам рано знать, что такое гипертония.

Действительно, вблизи завал был особенно, безобразно огромен. Не верилось, что по другую сторону его могли существовать какие-то транспортные средства. Возможно, у него вообще не было другой стороны. Толстуха, сидевшая в первом ряду, потрогала отставника за рукав.

– Мужчина, если вы идёте, я попрошу об одолжении. Мои сумочки не захватите в город любезно?

– Сумочки? – уставился на неё отставник.

– Небольшие, с продуктами. Всего две. А в городе завозить никуда не надо, только позвоните, тут же приедут племянники и заберут. Честное слово, я бы сама полезла через это безобразие, да мне обязательно возвращаться. Растрясло, небось, мой буфет, а я лицо матерьяльно ответственное. А сумочки для сестры…

– Сумочки, – сумрачно сказал отставник. – Сумасшедший дом. У меня гипертония, женщина, и свой чемодан двадцать два кило с половиной.

– Не нервничайте, ради бога, – пролепетала толстуха, – с гипертонией ни в коем случае не нервничайте, а то прямо здесь кондратий прихватит!

– Разворачиваемся к чёртовой матери! – загремел отставник. – Провались она, путёвка, десять раз переоформлю! Сумочки!

И Юра начал разворачивать автобус.

***

На узкой дороге, усыпанной камнями, это непросто. Вперёд и назад, вперёд и назад… Время терпит, прикидывал Юра. Отвезти их в Таврай, потом рвануть просёлками, верхней дорогой. Поверху оползней быть не должно. Старика с гипертонией можно прихватить, тёткины сумочки тоже, а то кому ещё из Таврая срочно понадобится в город. Времени до Маргаритиного самолёта должно хватить. Со вздохами пневматики, со стуками коробки передач автобус грузно разворачивался, вперёд и назад, вперёд и назад…

***

Начальник производства, похожий на викинга, вернулся на место, в четвёртый ряд направо, где у окна сидела его жена, уткнувшись лбом в холодное стекло.

– Люсь, ты что? Плачешь?

Жена кивнула и шмыгнула, прижимая к носу скомканный платочек.

– Напугалась?

Он смотрел на маленькое смуглое ухо с золотым цветком серёжки. Серёжка вздрагивала.

– Все позади, – сказал он. – Раньше надо было пугаться.

Пока автобус скакал по дороге, и позже. когда накатывала жуткая туча, и в продолжение всей канонады она оставалась спокойна. Побелела, конечно, подлокотники стиснула, однако ни слезы, ни звука. Зато теперь с избытком.

– Люсь, кончай, – подтолкнул он её локтем, – уже проехали. Жалко только, мероприятие наше откладывается.

– Не будет никакого мероприятия, – всхлипнула она. – Я передумала.

– Привет! – сказал он. – Ты шутишь, что ли?

Она помотала головой.

– Это судьба, Олежка, что мы не проехали. Он останется. Я передумала.

– Передумала… – хмыкнул он. – Скажи уж, с самого начала не хотела, а тут удобный повод…

– Пусть так, – согласилась она.

– Люсь, брось дурить. Договорились ведь – хватит нам пока одного Кирюшки. Пока, слышишь? Смотаемся в Алжир, поработаем, посмотрим мир, а там пожалуйста – заводи второго, третьего, сколько захочешь. Кто ж против.

– Олежка, как ты не понимаешь… У тебя планы, Алжир, а он просто хочет жить. Уже вот такой – девять сантиметров, палец сосёт… Он спит, а мы его везём…

Олег поморщился.

– Можно подумать, ты первая, Люсь. Сама подумай, как ты поедешь в загранку с грудным на руках?

– Не поеду. Только и всего.

– А меня одного не отправят.

– Ну и не отправят.

– Люсь, ты что такое говоришь? Подумай сама, что ты такое сказала! Меня что, по-твоему, каждый год будут выдвигать на загранку?

– Перестань, пожалуйста. Дай поплакать.

– Плачь на здоровье. Но имей в виду – нормальные люди такими возможностями не бросаются. Пробросаешься.

– Ради бога, Олег…

– Короче, так, – он не слушал её, – пробьют дорогу, поедем снова. Уговор дороже денег. А если ждать нельзя, найдём врача в Таврае. Не обязательно тащиться по всякой надобности в город.

– Уйди с моих глаз, – попросила Люся и снова ткнулась лбом в стекло, тоже будто зарёванное.

следующая глава →

← предыдущая глава