8. Жили-были два брата

 

 

 

Была уже полночь, когда он вполз в палатку. Разулся, выставил ботинки наружу. И медленно, в два приёма лёг – сначала на локти, потом повалился на бок.

Он уже понимал, что задрёмывает, что ещё чуть-чуть… Когда услыхал шаги снаружи. Ширкает сухая трава, камешки катаются под шарящей стопой. Черти бы вас драли, кто там ещё?

– Вы спите? – спросила Даша, отворачивая полог, впуская в палатку звезды и воздух с озера. – Можно мне на минутку, Кирилл?

– Можно! – сказал он свирепо. – В чем дело?

– Не кричите на меня. На что я наступила? Ваши ноги? Двиньтесь в сторонку.

Она опустилась на колени у входа, и звезды исчезли опять. Невидимая, сказала:

– Вы так душевно говорили сегодня о правде, которую родители обязаны знать… Я принесла вам целую охапку правды.

– Чего?

– Вы её сами хотели.

Сон рассеивался окончательно. Однако, сколько ни всматривался Кирилл Валерьянович, чернота перед ним оставалась однородной и абсолютной. От этого казалось, будто он засыпает. И начинается какой-то идиотский сон.

– Шуточки у вас, – сказал он сердито. – До зорьки осталось четыре часа.

Она молчала. Во тьме как будто мерцали точки там, где должны быть её глаза. Иллюзия, конечно, а не по себе. Она сказала:

– Извините, глупо начала. Привычка – как бы ничего всерьёз. Кто кого пересмеёт, тот умный. А дело у меня такое – в самый раз поплакать.

– Плакать совсем не нужно, – встревожился Кирилл Валерьянович. – Что случилось? Обидели тебя, девочка?’

– Ой, кто меня обидит… Случилось. Именно что случилось. А поплакаться некому – подруги такой нет, папа с мамой недостаточно чужие.

– Я – достаточно?

– Вы в самый раз. Разъедемся завтра, и больше никогда не увидимся.

Темнота молчала долго, еле слышно дышала. Он заворочался – отвык лежать на жёстком, спина затекла, и уж собрался поторопить, когда темнота сказала:

– Понимаете, я очень люблю Бориса. Ну и он меня любит, конечно.

И снова умолкла.

– Так, – сказал Кирилл Валерьянович. – Это все?

– Это начало. Брата он тоже любит.

– Большой оригинал. А ты ревнуешь?

– Не угадаете. Тут все не по-людски. Вы заметили, как Богдан ко мне относится?

– Ревнует брата?

– Хуже. Втрескался в меня, дурак.

Кирилл Валерьянович нервно зевнул – многовато народу столпилось вокруг этой девочки. Даже на одном этом острове. Вслух же сказал:

– Детский сад, ей-богу. Разберись сама со своими мальчиками. Мне бы хоть три часа поспать…

– Не могу я сама разобраться, – отвечала темнота. – Хорошо вам, вы взрослый, давно распутали свои треугольники…

– Кто тебе сказал? Распутаешь тут… Только один распутаешь, другие тут же вяжутся. Нужна должность, а на неё нацелился другой. Чем не треугольник – ты, он и должность.

– Я про сердечные треугольники.

– Ну, в сердечных я просто ставил всё по местам. Кому что нужно, тот то и получает. Если сторона имеет это, конечно.

Темнота вздохнула:

– Я бы тоже всё расставила, но у меня не хватает фигур. Можно поближе влезть? Здесь дует ужасно…

– Разумеется, – басом разрешил Кирилл Валерьянович.

Она переползла ближе, прилегла, и он ощутил коленом её горячее и твёрдое бедро. Неловко сделалось, жарко, и отстраниться некуда в одноместной палатке. На лице почувствовал её дыхание.

– У нас так не получится, чтобы каждому своё, – она говорила тихо, почти шёпотом, словно их подслушивали. – Для этого надо раздвоиться, а я одна. Была бы у меня сестра…

– Ещё бы хуже запутались, –сказал он по наитию. Вдумываться в её слова невозможно, когда дыхание щекочет ухо.

– Почему?

– Ты ведь тоже неравнодушна к Богдану.

– Так заметно? – приподнялась она.

– Ничего не заметно. Просто близнецы не бывают полностью одинаковы. Вместе они дополняют друг друга, до какого-то третьего человека. Третьего ты любишь больше, чем одного Бориса.

– Ой, вы умный какой, – прошептала она. И снова прилегла. – Прямо хочется рассказать всё-превсё.

– Хочется – рассказывай.

– Если б вы ещё слушали. А то ведь думаете о своём.

– Неправда, – честно сказал Кирилл Валерьянович. Думалось о приятном тепле, которое ощущалось теперь всей ногой, о запахе растёртой полыни под палаткой, о дыхании на щеке.

А она шептала:

– Вы с папочкой похожи до смешного. Знаете, в детстве однажды он отправлял нас с мамой на юг. Мы в купе, он на перроне, и я ему кричу, чтобы не забывал кормить черепаху. Он тоже что-то кричит, аж жилы на шее надулись, и показывает руками, что будет питаться регулярно, как мама наказывала. Я про черепаху, он про себя, и мы совершенно не слышим друг друга через стекло. И так с ним всю мою жизнь – как будто сквозь стекло говорим, и он всегда отплывает, с любящей, знаете ли, улыбкой.

– Слышу тебя нормально, – буркнул он. – Здесь я, никуда не отплываю.

***

– Положим, – согласилась она. – Тогда слушайте. Жуть какая мелодрама. Вот жили-были два брата, окончили институт инженеров гражданской авиации и стали работать диспетчерами в аэропорту. Всегда в одну смену. Друг без друга шагу ступить не могли. И были у них многие девушки, с которыми они встречались. Каждый со своей, конечно. С которыми они всегда расставались одновременно. И все у них было хорошо.

– Пока на них не свалилась ты, – Кирилл Валерьянович показывал, что внимательно слушает.

– Пока на них не свалилась я. Не перебивайте. Что было дальше, вам неинтересно, главное, к чему это привело. Вы верно заметили, внутри они люди разные, даже очень. Если Борьку я не просто люблю, но глубоко, глубоко, глубоко уважаю, то Богдана мне жаль – тут вы не угадали моего отношения. Если б Борька мучился, не дай Бог, как его брат, Борька сделался бы ещё лучше, чем есть. Я знаю. А Данька становится жалким, страшным, а теперь и опасным.

– Опасным? Почему ты так решила?

– Чувствую. Вот – кот. До кота – много тоже странного. А главное – я чувствую. А Борька не чувствует ничего. Для него – всё тот же брат, с которым нельзя разлучаться. Раньше я надеялась, что мы куда-нибудь уедем с Борькой насовсем, в другой город, что ли, и всё уладится. Куда там. Сейчас на десять дней уехали – Данечка тут как тут.

– Действительно, приятного мало, – сказал Кирилл Валерьянович. – Не в Тибете живём. Данечка ваш, извини, действительно скотиноват. Но мелодрамой это всё я называть не стал бы. Мелодраме труп нужен, и кровь рекой, и зверства всякие…

– Это тоже будет, –сказала Даша просто, как про погоду. – У него время есть.

– У Богдана?

– Он сюда не с добром приехал.

Кирилл Валерьянович скосил глаза, но ничего, разумеется, не увидел.

– Придержи воображение, девочка, – сказал он. – Парень приехал поохотиться с братом, с тобой побыть. Уйми воображение.

Но темнота его не слушала:

– Раньше он делал всё, чтобы Борька бросил меня. Ни ему, ни себе, его бы на худой конец устроило. Но теперь, когда узнал, что я беременна…

– Эк… – крякнул Кирилл Валерьянович. – Ещё и беременна? – И отодвинулся. Сразу место нашлось.

– А что удивительного? Мы скоро год, как с Борькой вместе.

– Нет-нет, ничего, конечно, – смешался он окончательно. – Продолжай, это я так…

– Теперь, я чувствую, он решился.

– Господь с тобой, – пробормотал Кирилл Валерьянович. – Чушь какая-то…. На что может решиться брат-близнец?

– Каин с Авелем не близнецы, конечно…

Он и сам понимал, что так себе аргумент. Мысли путались и перебивали друг друга. Естественный биологический факт – Дашина беременность – многое вернул с головы на ноги. Вот же и Варенька способна так же просто и естественно, хоть завтра, сделать его дедом. Все, молодость ушла, а ты пытаешься не замечать. Девочка пришла искать защиты и совета, как пришла бы к своему отцу, к деду будущего своего ребёнка, а ты губу раскатал на её бедро, старый дурень.

– Ты преувеличиваешь, девочка, – сказал он. – Чтоб решиться на что-то… Не так просто. Чтоб решиться на худое, нужно быть не такими, как вы.

– А вы знаете, какие мы?

И опять он не находил, что ответить. Но отвечать нужно, и он сказал:

– С чего вам быть особенными? Каковы родители, таковы и вы. Яблоко от яблони, знаешь ли… Кто отец-то у братьев?

– Нет отца. Мама вырастила.

– Ну… неважно. Вот что посоветую…

– Советов не нужно, пожалуйста. Выслушали, и на том спасибо. Плохо, когда не находишь, кому выговориться. Спокойной ночи.

– Погоди! – схватил её за руку Кирилл Валерьянович. – Тебе ведь страшно, я вижу. Тебе нельзя пугаться. Собери-ка вещи, отвезу тебя в город. Сейчас. Прямо к родителям.

– Вы с ума сошли, – сказала она, высвобождая руку. – Зачем мне к родителям? Зачем мне в город, если Борька здесь?

Снова отворилось небо, влился шум камышей, и тоненькая, пряменькая тень стояла на коленях среди звёзд, придерживая полог.

– Что знаю точно – нам нельзя здесь оставаться втроём, – сказала тень. – Только с вами. Если что-то произойдёт, Данечка устроит, что виноват будет Борька,

«Или четвёртый», – подумал Кирилл Валерьянович.

– Коли уж повезло, что оказались с вами, вы посматривайте в нашу сторону. Больше ничего не нужно. Ладно?

– Разумеется. Ладно. Иди спать.

 

следующая глава →

← предыдущая глава